блог Евстифеева

Евстифеев Р.В.


Мировые войны, революции и кризисы в человеческом измерении: тенденции развития краеведения в современной России и во Владимирском крае

Первые горячие станицы нового романа  $ингулярность/$ingularity 


Пролог с отсечением главы

Князь Андрей Юрьевич Боголюбский последний раз втянул в себя горячую и горькую струю никотина, загасил папиросу, бросил ее в угол тамбура, попав точнёхонько под табличку с надписью «Курить строго запрещено», уверенно толкнул в стороны двери и, на выдохе, бодро вошел в вагон вместе с синими волнами табачного дыма. Весело оглядев сморщившихся старушек, Андрей Юрьевич быстро бросил взор вперед, на сидящую в вагоне публику, прошел метров пять, достал из висящей на плече большой тряпичной сумы пустую двухлитровую пластиковую бутылку, немного постоял, настраиваясь, и, ритмично подрыгивая туловищем в грязно-светлой куртке, начал бить бутылкой по своей правой коленке. Получаемый таким путем звук можно было бы счесть чем-то вроде аналога звука большого барабана, но можно было и не счесть, то есть очевидности не было, но для  Андрея Юрьевича это, видимо, большого значения не имело. Чем сильнее были его удары, тем больше обращали на него внимание пассажиры, сначала украдкой, мол, кто это там машет рукой в проходе и постукивает, а потом с интересом и с ожиданием чего-то более веселого, чем монотонное покачивание вагона. Самые сильные удары бутылкой заглушали даже стук колес и шум несущейся электрички. Отбив ведомое ему одному количество секунд, Андрей Юрьевич неожиданно громко начал декламировать под стук бутыли: Ви вил ви вил рок ю! Ви вил ви вил рок ю! Это уже не могло оставить равнодушным никого. Насладившись произведенным эффектом, Андрей Юрьевич продолжил в том же ритме: «Союз нерушимый республик свободных сплотила навеки великая Русь…». Старорежимный вариант гимна был исполнен в неканоническом виде без  третьего и четвертого куплетов, то есть Андрей Юрьевич не стал убеждать публику видеть грядущее нашей страны в победе бессмертных идей коммунизма. И пассажиры вагона, надо сказать, были ему благодарны за это, хотя, скорее всего, просто за то, что он прекратил петь. После гимна князь попытался взять размягченную публику голыми руками и, пару раз выкрикнув «Слава России!» и «Крым наш!», произнес небольшой авторский монолог о величии родной страны. После этой довольно произвольной программы началась обязательная часть: Андрей Юрьевич разверзнул свою большую суму и начал обходить скамейки, заполненные пассажирами, внимательно заглядывая в глаза каждого. Зычный голос князя тем временем декламировал следующий текст: 

- Граждане соотечественники! Великий русский историк Василий Осипович Ключевский называл меня «первым русским самовластцем». И это чистая правда! Именно я был первым, кто задумал и начал создание нового невиданного государства на Северо-Востоке Руси, с нуля, на пустом месте, это был мой проект, мой старт-ап российской государственности. И многое у меня получилось! 

Но вот прошли годы, я стал слабым и старым - Андрей Юрьевич сокрушенно покачал седой головой, крепко впаянной в могучее тело, - В дороге поиздержался, вдобавок, меня ограбили, украли документы, теперь у меня нет денег, чтобы добраться до стольного Владимира, вот, хватило только на билет Москва–Петушки. Помогите основателю российской государственности, кто чем может»…

Пассажиры бойко кидали в суму мелочь, Андрей Юрьевич благодарил каждого, и по ходу кратко рассказывал о своем видении будущего российской государственности. До меня долетали отдельные слова, типа «уроды», «взять – и утопить», «пощады не будет» и еще что-то подобное из учебника по государственному и муниципальному управлению.

Подойдя к ряду кресел, где сидел я, князь взглянул на меня темно-зелеными глазами, и с ухмылкой произнес:

- Молодой человек, а вы что-то меня не жалуете, мелочишки никакой не припасли старику?

Я отрицательно покачал головой. 

- Странно, с виду вполне приличный гражданин – медленно произнес Андрей Юрьевич, и продолжил более громко подозрительным тоном, делая наш диалог общественным достоянием - А вы не из Кучковичей ли будете?

- Я из Владимира – тихо ответил я, - домой еду, меня тоже ограбили, как и вас, денег и документов нет, но я по вагонам не хожу. 

- Ишь ты, из Владимира! Во как запел. А в паспорте-то у тебя, мил человек,  так  и записано – Кучкович! – последнее слово князь буквально прокричал, громко, на весь вагон, заглушая шум поезда, одновременно доставая прямо из рукава маленькую книжицу и поднося ее к моим глазам. Это был мой собственный паспорт, открытый на первой странице, с которой на меня смотрело мое же лицо с фотографии, сделанной ровно 5 лет назад; внизу, под фотографией ровным каллиграфическим почерком было подписано ручкой: «Происхождение – Кучкович». 

Я попытался улыбнуться, начал было говорить, что пора прекратить этот глупый розыгрыш, всё, довольно, я был даже готов во всем признаться, чтобы все быстрее закончилось и успокоилось, да, я Кучкович, я убил Боголюбского, я убил Ивана Грозного и Павла Первого, я привез Ленина в Россию в бронированном вагоне, я составлял расстрельные списки для Сталина, я спаивал Высоцкого и Ельцина, это все я, я, и закончим на этом... Однако, князь пристально смотрел на меня, как будто проникая в мою голову и читая там что-то важное. Дочитав до конца, Боголюбский отступил чуть назад, его зеленые глаза вдруг приобрели матовый стальной цвет – цвет брони современных танков, Андрей Юрьевич сдвинул брови, выпятил вперед подбородок, и, словно приняв окончательное решение,  начал что-то доставать из открытой сумы. Я попытался встать, но соседи по скамейке справа и слева вдруг схватили меня за руки, кто-то сзади сильно надавил на плечи и я оказался обездвижен, в это же мгновение подошедший еще ближе князь достал, наконец, из сумки неожиданно длинный меч, передал его одному из сидящих напротив меня пассажиров, со словами «На, держи, Кузьмище, струмент»; тот встал, принял меч двумя руками, что-то коротко скомандовал, меня быстро повалили на колени, прижав мою голову к соседней скамейке, меч вознесся вверх – и, сверкнув в луче летящего за окном электрички Солнца, резко опустился. Моя голова оказалась в руках Кузьмищи, высокого худого парня, лет 30-ти, с длинными вьющимися волосами, я смотрел прямо в его темные глаза, а он поднимал мою голову за волосы, вверх, на вытянутую руку, почти до потолка. Я вращал глазами и с удивлением разглядывал свое валяющееся без головы тело, людей вокруг, бегущие за окном поля и деревеньки; Кузьмище показывал голову всему вагону, и я видел радостные лица пассажиров, некоторые вытирали слезы и обнимались, показывая на меня пальцем. Описав полный круг, моя голова вернулась к князю  - тот уверенно смотрел на меня зелеными глазами, на щеках блестели тонкие струйки. И в этот момент я услышал сзади моей головы хриплый торжествующий голос. Это Кузьмище громко объявлял на весь мир: 

«Княже Андрей Гюргич Боголюбский, ты отмщён!».

…..


Если позволят правообладатели, впоследствии могут быть опубликованы и следующие главы романа.


В одном древнеегипетском манускрипте, найденном в 1861 году и хранящимся ныне в Британском Музее под номером 10188, есть интересное описание сотворения мира.

Рассказываю не по древнеегипетскому тексту, а по английскому переводу Уоллиса Баджа, египтолога, знатока восточных языков, хранителя Британского Музея в в 1894-1924 гг. 

Так вот, рассказ ведется от лица бога Неб-ер-чера, что можно перевести как "Владыка до самого крайнего предела". Этот бог, судя по всему, был невидимой и всемогущей силой. заполнявшей все пространство и время. И вот, как написано в манускрипте, возникло у него желание создать мир. Вполне естественное желание. Но не все просто даже для такого всемогущего бога. Чтобы создать мир владыке, заполнявшему все пространство и время, для начала надо было стать кем-то другим, то есть божественным существом, которое не все собой заполнял и могло бы что-то создать еще, вне себя. Согласитесь, это логично. И тогда произошло превращение Неб-ер-чера в Хепри. А вокруг, надо сказать, бушевал мировой небесный океан, который назывался Нун, хотя ни воды ни земли еще не существовало. И в этом океане плавали зародыши всех сущих вещей, которые появятся позже, но которые пока пребывали в состоянии инертности и беспомощности. То есть это были такие протовещи, их как бы не было, но они были. 

Сам Хепри активировался очень просто - он сам себя породил, произнеся свое имя. Говоря словами Баджа, "когда Хепри еще был частью существа Неб-ер-чера, он произнес слово "Хепри" - и родился Хепри". И понеслось. Хепри называл вещь - и она появлялась. Так был создан наш мир и все, что в нем находится. Но Хепри произносил слова не просто так - Хепри говорил особым образом, обращаясь к своему сердцу, то есть сначала в своем сердце продумывал, какого рода вещь он хочет сотворить, а потом произнесением ее названия воплощал свою мысль в конкретную форму. 

Зачем я это вспомнил и рассказываю. Только ради трех слов, значение которых без длинного рассказа будут непонятны. 

В великом и могучем древнеегипетском языке такой процесс обдумывания существования вещей и их активирования назывался словами, которые можно перевести так: "заложение начала в сердце".

Так создаются миры. Все остальное - просто слова. Не путайте.

Таково мое воскресное обращение.

Что вы знаете о демократии? Почти всё, конечно, но этого мало. Потому что вы не знаете самого главного. И сегодня я вам про это расскажу. 

Значит так, дело было в середине 80-х, студенты истфака, после окончания второго курса готовились к археологической практике. Пройти она должна была далеко от дома, у самого синего моря. Но чтобы туда отправится надо было сформировать отряд. Боевой отряд археологов. Из конечного числа бойцов. При этом, условиями формирования отряда, выставленными  организаторами экспедиции, были, во-первых, количественно ограничение в 16 человек, и, во-вторых, обязательное доминирование в отряде лиц мужского пола, ибо характер выполняемых работ предполагал наличие некоторой физической мощи (в те времена это соответствие , если и оспаривалось, то гораздо меньше, чем ныне). Десять участников нужного пола набралось без труда. А вот с женской частью экспедиционного корпуса пришлось помучиться. Дело в том, что на 6 оставшихся мест претендовало 10 прекрасных девушек, к несчастью, не знавших и не желающих знать основ демократического принятия решения  и предъявлявших свои исключительные права на участие в экспедиции. Тупик, скажете вы? А вот и нет. Демократия легко справляется даже с такой проблемой.

Горячие, но слегка образованные, юноши быстро пришли к  верному решению - чтобы отобрать нужное количество девушек нужно устроить голосование! Доверять такое важное дело слепому жребию никто не решился. Только голосование! Само собой очевидным представлялось, что сами страждущие экспедиционной жизни студентки в голосовании никакого участия принимать не могут, а вотирование осуществляют только, так сказать, мужчины. Предвыборных программ и выступлений от кандидатов было решено не требовать, а в целях оперативности голосование устроить в открытом режиме и без обсуждений. Гоп-компания из десяти переростков заняла одну из учебных аудиторий,  на доске мелом были написаны фамилии претенденток и началось, собственно, демократическое голосование. Основываясь, скорее, на каком-то чутье, а не на глубоко усвоенных принципах, в этот исторический момент была разработана особая система подачи и подсчета голосов, которая сегодня в наш искушенный век называется рейтинговым голосованием. Ведущий собрания и счетная комиссия были согласованы достаточно легко  - и началось таинство демократии. По обрывкам фраз и реплик можно было догадаться о тех критериях и принципах, которые двигали руки студентов-историков, голосующих за ту или иную кандидатуру. Но в целом голосование шло бодро, без задержек и сбоев. Минут за пять все было кончено. Судьбы девушек были решены, шесть из них совершенно демократическим путем стали членами экспедиции к синему морю, а четыре - отправлялись раскапывать что-то более прозаическое в местной округе.

Что тут самое главное? Вовсе не удаль самоуверенных юнцов, которые, по собственной глупости вообразили, что именно они, исходя из своих принципов, могут решать судьбы других людей. Нет. Самое главное - что десять девушек покорно стояли в коридоре и ждали своей участи, отдавши полностью свою судьбу в мягкие лапы демократической, как им всем тогда казалось, процедуре. 

В результате, конечно, все остались довольны. Все поехали по экспедициям, все вернулись обратно, семейные пары, которые должны были сложиться - сложились, которые не должны - не сложились.  А демократия так и осталась процедурой, с помощью которой одни люди определяют судьбы и участь других. До тех пор пока эти другие остаются покорными и верящими в справедливость такого устройства жизни.


Когда меня земная жизнь забанит
За мелкий пыл и слог моих стишат, 
Пройду по снегу белому за баню,
Раскуривая трубку не спеша,

И горький дым отечества глотая, 
Шагну в овраг - привет всем и пока!
Ах, глубока ты широта родная, 
И глубина родная широка.

04.12.2016



Шел мужик веселым шагом,
Шел с работы, шел домой,
хорошо он отработал,
Заработал выходной.
Все сегодня получалось
на работе у него,
не ругал его начальник,
Отпустил его домой,
Мимо всяких магазинов,
никуда не заходя,
разве что купил немного
для детишек леденцов,
и, когда уже дорогу
к дому он переходил,
в середине перехода
сшиб мужик автомобиль,
совершил неосторожность,
не заметил в темноте,
поцарапал дверь немного,
пару вмятин вмял в крыло,
ну а сам неловко как-то,
равновесье потерял,
головой своей здоровой
на дорогу он упал,
и случилась нездорова
у мужчины голова,
чуть слегка подразвалилась,
раскололась как арбуз,
в общем как-то хуже стала
от удара об асфальт,
хоть асфальт-то, скажем прямо,
был, конечно, не ахти,
не везде, не очень ровный,
старый, в общем-то, асфальт,
в этом и была причина
происшествия сего,
сам мужчина оступился,
и нанес ущерб авто,
это твердо подтвердили
под присягою в суде
все кто был в автомобиле,
и водитель, честный малый,
все как было рассказал,
несмотря на то, что важный
занимал какой-то пост,
благородные поступки
с детства парень совершал,
вот и тут, не стал он тыщи
клянчить на ремонт авто,
и на похороны лично
отстегнул рублей пятьсот.
Вот такое вот везенье
было нынче мужику,
что такой весьма хороший
был в машине человек,
даже и подумать страшно,
если был бы там плохой,
а хороший - это значит,
безусловно, повезло.
Так что в этом инциденте
был никто не виноват,
И в итоге мы отметим
важный медицинский факт:
Осторожней бейтесь, дети,
Головою об асфальт.

11 ноября 2016


Символы единства российской нации начинают углубляться во все в более далекое прошлое, в котором никакой российской нации не было и быть не могло. Потому как, видать, найти единство нации в последние 200-300 лет крайне сложно. 
Начали с 1612 года, даже праздник учредили. Искали героев - но с героями как-то не задалось. Кузма Минин - мясник из Нижнего слишком простоват, с темной биографией и неясным финалом. Попробовали с Пожарским поиграть: как-никак князь, усыпальницу в Суздале восстановили, торжественные линейки с участием президента даже были, но тоже не пошло, князь, вытащенный историей из небытия на время, после освобождения Кремля вернулся обратно, в небытие, не задержавшись на исторической арене. До героя не дотягивает, надо было что-то ему придумать, пару подвигов и чудесных свершений, да никто не взялся,  не нужен никому князь Дмитрий Пожарский; в готовом виде - да, взяли бы в герои, а тут еще работать и работать над ним. Всего сил хватило только на склеп мраморный, а дальше тишина. Мало кто из членов единенной нации понимает и помнит свершения того времени.


Еще чуть-чуть - и, здравствуй, нищета
Блаженных духом, глупых и счастливых,  
Багрец и золото растают на счетах,
И обернутся тыквами активы,

А мне пора туда, где, слава Богу, - 
Ни планов, ни рассчитанных ходов,   
Ни теплых стоков шумных городов
С ручьями наших достижений и итогов.
Я ёжусь, в ожиданьи холодов, 
И жду их приближения с тревогой, 

Но - все равно с улыбкою. Вблизи
Последнего и вечного ночлега
Надежд немного, но одна из них 
(В душе моей помеченная тэгом), 
Что я усну не под дождем в грязи,
А под холодным чистым белым снегом.

28 октября 2016



Уважать палача, а не жертву. Это по-нашему, по-трусливому. Мало ли что. От жертв ничего плохого уже не будет, а палачи - они опасные, с ними аккуратно надо. Палач по любому живет дольше своих жертв. И это тоже достойно уважения. Вдобавок, палач может и раскаяться, измениться к лучшему, а жертва уже ничего не может. За что ее уважать? Вон, Раскольников стал палачом, убил двух человек. И стал героем. Достоевский целый роман напрудил, чтобы палача оправдать. И мы его правильно поняли. Лучше быть убийцей, чем жертвой. Так что старушку и сестру ее Лизавету уважать не за что, они просты, незатейливы и убиты. Иное дело Родион Романович, сложная натура. Есть правда большое "но": всего двоих укокошил. Не впечатляет. Но тут спасает талант Федора Михайловича.  

Еще очень удобно уважать царей всяких, благо их много у нас было, и все, как на подбор, палачи. И мы им благодарны за это, нам есть кого уважать, кого бояться и кому истуканов возводить. Да и не только царям -  те, кто их заменил, тоже отменными палачами оказались. Так что уважать не переуважать. На годы вперед. А жертв, конечно, жалко. Но не более.


между струями дождя
между фразами вождя
между брусьями загона
между буквами закона
между летом и зимой,
между первой и второй,
между сном и страшным сном
между дном и снова дном
между песней и струной
между небом и страной
между сумраком и тьмою
между мною и тобою -
хоронюсь, таю надежду,
проживая где-то между


1 сентября 2016

Вход